Черемуха, паром и плюшевая скатерть: откуда берётся любовь к старым вещам

Цветущая черемуха в городе возвращает к детскому воспоминанию о пароме, где в маленьком жилом помещении стояли кровать с кружевным подзором и стол под плюшевой скатертью. Именно эта неожиданная обстановка стала для девятилетнего ребёнка одним из первых впечатлений о красоте старых вещей — той самой «барахляндии», к которой потом возникла особая привязанность. Черемуховые холода знакомы с сибирского детства: там черемух много, а дубы не растут. В Поволжье же обнаружилась примета о похолодании после распускания дубовых листьев. На собственном опыте стало понятнее и слово «дубак». Местная черемуха показалась совсем другой: цветы у неё мельче, запах слабее, а листья — не такие, как у сибирской. Сначала даже приходилось спрашивать жителей, что это за кустарник. У бабушки во дворе росли четыре огромных куста. В старших классах ради их цветения удавалось выбраться из райцентра в деревню: после уборки в доме можно было забраться на дерево с книжкой и устроить себе укромное место на толстом стволе. В августе деревья обступали другие внуки, лакомившиеся ягодами, и возвращались с черными от них зубами. Особенно ярким осталось путешествие на автобусе, которому нужно было пересечь реку на пароме. Пассажиры выходили из машины и заходили на судно пешком. На пароме жил седой паромщик, а в его небольшом помещении обнаружились железная кровать с декоративными шишечками, коврик с оленями и круглый стол под скатертью с кистями. На столе стоял большой зелёный эмалированный чайник с цветущей черемухой. В полумраке маленькой комнаты её аромат казался особенно сильным. Эта обстановка никак не сочеталась с обликом паромщика — и оттого запоминалась ещё больше. С тех пор цветущая черемуха напоминает о той переправе и песне о паромщике. Поэтому особенно обидно слышать, как красоту дерева во дворе многоквартирного дома сводят к тому, что оно затеняет окна. Остаётся промолчать и надеяться не стать человеком, который не замечает красоты рядом.